Владимир Набоков — Разговор: Стих

Писатель. Критик. Издатель.

Писатель

Легко мне на чужбине жить,
писать трудненько,— вот в чем штука.
Вы морщитесь, я вижу?

Критик

Скука.
Нет книг.

Издатель

Могу вам одолжить
два-три журнала,— цвет изданий
московских,— «Алую Зарю»,
«Кряж», «Маховик»…

Критик

Благодарю.
Не надо. Тошно мне заране.
У музы тамошней губа
отвисла, взгляд блуждает тупо,
разгульна хочет быть, груба;
все было б ничего,— да глупо.

Издатель

Однако, хвалят. Новизну,
и быт, и пафос там находят.
Иного — глядь — и переводят.
Я знаю книжицу одну —

Критик

Какое! Грамотеи эти,
Цементов, Молотов, Серпов,
сосредоточенно, как дети,
рвут крылья у жужжащих слов.
Мне их убожество знакомо:
был Писарев, была точь-в-точь
такая ж серенькая ночь.
Добро еще, что пишут дома,—
а то какой-нибудь Лидняк,
как путешествующий купчик,
на мир глядит, и пучит зрак,
и ужасается, голубчик:
куда бы ни поехал он,
в Бордо ли, Токио — все то же:
матросов бронзовые рожи
и в переулочке притон.

Издатель

Так вы довольны музой здешней,
изгнанницей немолодой?
Неужто по сравненью с той
она вам кажется —

Критик

Безгрешней.
Но, впрочем, и она скучна…
А там,— нет, все-таки там хуже!
Отражены там в серой луже
штык и фабричная стена.
Где прихоть вольная развязки?
Где жизни полный разговор?
Мучитель муз, евнух парнасский,
там торжествует резонер.

Издатель

Да вы, как погляжу, каратель
былого, нового, всего!
что ж надо делать?

Критик

Ничего,
Скучать.

Издатель

Что думает писатель?
Как знать,— быть может, суждено
так развернуться…

Писатель

Мудрено.
Года идут. Язык, мне данный,
скудеет, жара не храня,
вдали живительной стихии.
Слова, как берега России,
в туман уходят от меня.
Бывало, поздно возвращаюсь,
иду, не поднимая глаз,
неизъяснимым насыщаюсь
и знаю: где-то вот сейчас
любовь земная ждет ответа
иль человек родился; где-то
в ночи блуждают налегке
умерших мыслящие тени;
бормочет где-то русский гений
на иностранном чердаке.
И оглушительное счастье
в меня врывается… Во всем
к себе я чувствую участье,—
в звездах и в камне городском.
И остываю я словами
на ожидающем листе…
Очнусь,— и кроткими друзьями
я брошен, и слова — не те.

Издатель

Я б, господа, на вашем месте
Парнас и прочее — забыл.
Поймите, мир не тот, что был.
Сто лет назад целковых двести
вам дал бы Греч за разговор,
такой по-новому проворный,
за ямб искусно-разговорный…
Увы: он устарел с тех пор.

Добавить комментарий